Странный сон, эпизод 3

Standard

Пока я летел с моста к воде, кувыркаясь, как сломанная кукла, в голову мне пришло несколько странных мыслей. Первая была такова: как правильнее в автобусе – пересесть, когда освобождается место у окна, или не делать этого, чтобы не обидеть рядом сидящего, ведь он может решить, что вы поступаете так не из уважения к нему – дабы ему было просторнее, а из пренебрежения, что не хотите с ним сидеть? Вторая мысль была много глубже и обширнее.

Я подумал, что сто лет назад большевики решились выковать нового человека. Идея, не то, чтобы провалилась, но получилось, кажется, совершенно не то, что задумывалось. Нового человека, именно в планетарном масштабе, сделал Марк Цукерберг, точнее, интернет-коммуникации. В результате общения онлайн человек изменился, стал вести себя совершенно по-другому, нежели в реале. Поэтому так часто говорят: «В интернете ты совсем не такой, как в действительности».

Я уже пролетел почти половину дистанции, и старался думать быстрее. Кроме того, было ужасно холодно. Если вы вздумаете прыгать с моста Голден Гейт в воду – надевайте пуховик, ибо можете простыть.

В сети действуют совершенно иные правила поведения, — решил я, — и люди тут ведут себя иначе, чем в обычной жизни. По другому флиртуют, влюбляются, ругаются, женятся, разводятся, выкидывают из друзей, враждуют, становятся непримиримыми врагами или ближайшими друзьями. Все это делается совсем не так, как офлайн. Социальные сети дают повод антропологам, социологам, психологам говорить, что онлайн-коммуникации изменили человека в биологическом смысле.

Увы, у человека совершенно поменялись ценностные представления о мире, — подумал я с сожалением, — жизнь онлайн сделала нас, кажется, более поверхностными и пустыми. Мы теперь совсем иначе принимаем решения. Как карго-культы Океании изменили аборигенов, так же изменилась жизнь человечества в интернете. Мы стали совсем иными.

Наконец, третья мысль, совершеннейшая по своей философской сути, была проста, как колумбово яйцо: люди ошибочно полагают, что есть такие зонтики, которые не ломаются. Фантастическая чушь.

В этот момент я уже совсем приблизился к воде, и почти касался поверхности залива Сан Франциско, мутной зеленой глади, через которую можно было видеть утопленников и остовы затонувших кораблей, косяки рыб, бросившихся в сторону от моей тени, как от огромной птицы, как вдруг вспомнил, что это все мне только снится. Я открыл глаза, и увидел себя сидящим в кровати.

Рядом лежала она, та, чей образ неумолимо преследовал меня все эти годы. Чей голос в телефонной трубке заставлял разламываться пополам, боясь вздохнуть, чтобы не обжечь легкие чудовищным пламенем. Чей запах неотступно преследовал, будто настойчиво привязавшийся парфюм, вынуждая трепетать всеми членами, как радужные флаги на ветру – в излучине Castro. Чья воля совершенно парализовала мое сознание и заперла душу в тесную тюремную клетку.

Я криво улыбнулся, предчувствуя страшное возмездие. Я осторожно тронул её губы пальцами, будто они – маленькие рыбки, которые сейчас бросятся врассыпную, поцеловал волосы, от которых пахло прошлогодней листвой, шепнул нежно в ушко нечто совершенно нечленораздельное, провел ладонью по милой спине, раздвинул бедра, наклонился и выплюнул изо рта полосатое семечко. Оно упало в середину, я пустил следом слюну, и закрыл ягодицы. Завтра оно прорастет. Сначала маленький нежный, несмелый еще росточек, который нужно будет закутывать от всякого дуновения, поливать слезами и прищипывать. Потом окрепнет, и я пригну его палочкой, и воткну в тело первую канцелярскую кнопку, и зацеплю резинку, и к ней – вторую, а третьей подхвачу молодой ствол. И дерево будет расти и ветвиться, пригибаясь по кругу вокруг моего Священного Грааля, пока наконец.… И тут я снова проснулся.

Я сидел на Московском вокзале. Против тихо храпели нетрезвые пассажиры, закинув под головы грязные холщовые баулы. Пахло колхозным овином. Было три часа ночи – время творить нечистые дела. Я вынул из кармана шприц, отворил ампулу и наполнил его содержимым. Потом встал, отряхивая пуховик от крошек и шелухи семечек, зашнуровал кеды, и пошел к выходу, на разноцветный Невский, за невинной жертвой своего разврата. На выходе полицейский глянул в меня испытующе, я ответил ему таким взглядом, от которого он в ужасе отшатнулся; лучше было меня не трогать. Я стал теперь склизким удавом, выползшим за ранним завтраком. Мысль, что сегодня ночь я снова сделаю это, наполняло мое тело мелкой, похотливой, приятной дрожью, как советского закоренелого онаниста, купившего из-под полы порнографический журнал. Я чувствовал себя гадким насекомым, лишенным всего человеческого…

Почему в Америке нет колбасы

Standard

Самое удивительное, на что больше всего злится и психует тут вата, и что ее сильнее всего выбешивает: так это то, что в Америке нет колбасы. Уж как они тут на говно исходят, требуя от американского правительства завести сюда колбасу, и чтобы её всюду продавали, и не на фунты, а на килограммы, а ничего не выходит. В США с этим строго: тут на колбасу страшное эмбарго, особенно на Докторскую и Московскую. Тут это запрещено уголовным преследованием, до двадцати лет строгого режима с конфискацией. Конгресс запретил продавать в Америке колбасу, чтобы колбасная эмиграция тут не окопалась. Поэтому большинство иммигрантов здесь и не приживается, тоскуют, тяготятся, ночами во сне кричат, зовут себе колбасу, как любимую. И через это нездоровое влечение тянет их болезненно обратно в Россию. И через такое тяготение в США еще не очень много русских собралось. А если бы разрешили колбасу – то все, пиши пропало. Сдулась бы тогда Америка до какой-нибудь Мексики, или Индии, не приведи господи.

Как лубянские боты формировали общественное мнение на выборах президента Америки

Standard

Когда американское правительство говорит об озабоченности, которая возникает в связи с увеличением сфер влияния русских, оно даже не подозревает, насколько все серьезно и насколько изощренными оказываются действия, которые осуществляют русские спецслужбы, формируя мнение избирателей Америки из числа русскоязычных граждан. Представление, будто бы русские только атакуют американские сервера, взламывают почтовые ящики или пытаются осуществить вбросы, как они это делали на выборах Путина, слишком наивно. Влияние русских намного глубже и шире. На русские спецслужбы работают высококлассные специалисты, интеллектуалы, ведущие в Facebook блоги с тысячью подписчиков, формирующие нужное Кремлю общественное мнение, как в России, так и за границей, продумывающие на сто ходов вперед, как отразится тот или иной их пост. Я могу с уверенностью утверждать, что среди моих друзей по Facebook, имеющих более 10000 подписчиков, есть как минимум, несколько человек, которые признались в том, что они работают на Кремль.

Никто в блогосфере не способствовал победе Трампа больше, чем небезызвестная Марта Марч (marta march), далее – «MM», сформировавшая у русскоязычных обитателей Facebook ощущения полной шизофрении у всех либералов. MM несколько раз возглавляла атаки ботов, которые блокировали мой аккаунт. От ее имени и в ее интересах со мной связывались различные персоны, утверждавшие, что MM – сотрудник Государственного департамента США, а ее муж является агентом АНБ. Несколько мутных персон заявляли, что лично видели ее, однако анализ этих персонажей позволяет с уверенностью утверждать, что они – такие же фейковые персоналии, как и сам прототип.

Недавно я получил достоверную информацию от человека, который пытался выйти на связь с MM, и потратил значительное количество собственных средств, пытаясь ради любопытства ответить на вопрос: реальный ли это персонаж, или фейковый? Выводы его сводятся к следующему.

MM, утверждая, что проживает в Нью-Йорке, на Манхеттане, плохо ориентируется в городе, в котором живет. Персонаж, отвечавший на телефонные звонки и представлявшийся MM, не мог правильно назвать места в Нью-Йорке и произносил их названия так, как если бы он был англоговорящим туристом. Чтобы понять, на что это похоже, приведу пример.

В Сан-Франциско в русском районе Ричмонд-дистрикт есть улица, которая называется Balboa st. Некоторая часть неасимилированных русских, проживающих тут, называют ее Бальбоа, с мягким знаком после буквы «л». Точно так же она отражается на картах Гугл, как улица с мягким знаком. Однако те русские, которые живут здесь долго, и которое успели интегрироваться, то есть те, которые общаются и контактируют с американцами, называют её «Балбоа». Потому, что мягкого знака при произношении нет. MM ведет себя ровно так же. Как советская учительница английского языка, выброшенная со спецзаданием в Вашингтоне, где ее прекрасное произношение и неспособность ориентироваться в незнакомой местности выдает ее с головой.

Все мы помним, как год назад MM обрушивалась с критикой на мусульман, занимая вполне протрампову позицию. Новая задача, поставленная ведомством Володина, сводилась к следующему: создать у русскоязычных читателей образ неадекватного, неуправляемого либерала, сторонника демократической партии. Для конструкции этого спойлеровского образа необходимо было понять, к какой русскоязычной аудитории должна быть обращена риторика республиканцев, и действовать от противного.

Поскольку значительная часть русскоязычной аудитории составляли евреи, был разыгран анти-израильский козырь. Поэтому вполне предсказуемым стала новая антисемитская позиция MM. Результат выборов оказался ошеломляющим: большинство евреев, поддерживая Израиль, проголосовало за Трампа: результат был обусловлен представлением, будто Клинтон, придя к власти, выступит в поддержку Палестины. Чтобы сформировать и усилить это убеждение, новая реинкарнация MM начала распространять явную недостоверную информацию, весьма искусно лавируя между параноидальной убежденностью и авторитетным мнением блоггера с множеством подписчиков.

MM без конца сообщала об угнетаемом евреями чернокожем населении США. Всюду в бесконечных и бесчисленных постах, которые публиковались в, как минимум, её восьми аккаунтах Facebook, утверждалось, что якобы еврейское белое лобби в интересах крупнейших корпораций преследует чернокожих, помещая в частные тюрьмы Америки миллион афромериканцев в год по квотам республиканской партии. В число угнетенных меньшинств также были отнесены миллионы мусульман, которых, якобы, преследуют евреи США.

Подобная риторика формировала неадекватный образ сторонника демократической партии, и привела к вполне закономерному результату: избиратель, предполагая, что все либералы – такие же антисемиты, и занимают явно анти-еврейскую позицию, склонился к поддержке республиканцев. Результат оказался предсказуем: в умах русскоязычных сторонников Трампа образ сторонника демократической партии плотно связался с шизофреником-либералом явно социалистического окраса, что проявилось в формировании убеждения, будто либерализм – это антисемитский социализм. Американской русскоязычной домохозяйке было невдомек, что персонаж, который постит сотни постов в день, явно не способен делать это, будь он человеком, а не спойлером. Дискредитация русскоязычных сторонников демократической партии прошла вполне успешно.

Чтобы осознать ужас, который испытывают русскоязычные евреи от «либеральной заразы», с которой у них ассоциируется риторика MM, приведу один характерный пример.

Это переписка между мной и жителем Сан-Франциско, Евгенией Лещинской, сторонником Трампа.

Евгения Лещинская:
Нет аргументов на русском языке ? Понимаю. За время, проведенное на чужбине, язык мог и подзабыться. Раз так, отвечу для удобства общения на английском. Conservatives might have very different values than the liberals but they would never destroy property, encourage violence and hate and create further tensions amongst their neighbors just because someone had a different view. We have endured 8 years of the Obama/Clinton administration and you don’t see conservatives violently rioting and encouraging murder. Let us learn from this deplorable behavior and please try to be civilized no matter who is in the Oval Office. We all have the same goal, let’s reach it together.
11 ноября в 2:20 · Отредактировано
Игорь Поночевный:
ты не волнуйся, Женя, я тебя в гараже спрячу, когда они за евреями придут
11 ноября в 2:22 · Отредактировано
Евгения Лещинская: Ну слава богу, я все ждала, когда из тебя настоящее, родное, истинное полезет. Вот оно! Никаких сюрпризов. Я даже тебе сочувствую, понимаю, чего тебе стоило сдержаться и не написать «когда они за жидами придут».

Как видите, лубянские, искусно паразитирую на страхе перед погромами, сформировали у обывателя такое убеждение, что любое обвинение Трампа в расизме автоматически приравнивается к антисемитизму. После чего собеседник, который знает меня лично, удалил меня из друзей. Как видите, повод — совершенно ничтожный, а сама реакция — явно неадекватная. Все это свидетельствует об ужасе, который сформировала русская пропаганда в умах русскоязычных избирателей США, в большинстве своем отдавших голос за Дональда Трампа.

Все блоггеры — агенты ФСБ

Standard

На самом деле, кто не знает, а все либеральные блоггеры в России – это ставленники Кремля и ФСБ. Их по очереди создавали на Лубянке, вкидывая по одному в онлайн, как парашютистов с грузового самолета на вражескую территорию. Каждому создавали легенду и выдавали на первое время 10000 подписчиков из числа работников МЧС, УФСИН, ФСО, МВД и ФСБ. Дальше они уже начинали набирать подписчиков самостоятельно. Каждому давали одно-единственное задание – втереться в доверие к наивной либеральной общественности, пропагандируя идеи мира, добра и справедливости и клеймя преступный путинский режим.

Допускались всяческие оскорбления, даже самые страшные, включая матерные. Можно было рисовать на власть карикатуры самого гнусного свойства. Каждый фальшивый либеральный блоггер получил в Кремлевской администрации оклад, как у депутата, плюс премиальные, а те, которые выехали для работы в иные страны, например, в Сан Франциско – еще и приличные командировочные. Каждую неделю эти штирлицы составляли отчеты о проделанной работе на имя Володина, как и когда они облили грязью президента и оболгали его друзей и сторонников. А из Кремлевской администрации их хвалили, и давали ценные указания, кого именно стоит измазать дерьмом в следующий раз. Некоторые проницательные люди раскрывали фальшивых либеральных блоггеров и тогда их со скандалом увольняли с работы. Поэтому они должны были искусно мимикрировать, и даже иногда, в самых крайних ситуациях, предавали своих, чтобы выкрутиться самим, как это бывает в игре «мафия».

Теперь они ждут определенной даты, в которую все одновременно получат секретный конверт, который им доставит голубиной почтой фельдъегерь. Они вскроют послание, прочтут последнее свое задание и радостно выдохнут: наконец-то. Наконец-то они бросят ненавистное занятие, и выйдут на пенсию, чтобы сесть в кресло-качалку на веранде своего собственного маленького домика в предгорьях Альп, укутать ноги пледом и раскрыть томик Стерна. И милая Грэтхен вынесет им из кухни рюмку кальвадоса и горсть земляники, и примостится рядом у ног, и будет гладить пушистую белую кошку и смотреть на озеро, и ветер станет развивать ее белокурые локоны, совсем такие же, как на коробке плавленного сыра Viola в детстве. И тут блоггер вдруг очнется и вспомнит, что он должен сделать напоследок, самое важное свое задание. И он сядет за стол, разминая пальцы – как пианист перед концертом, и ровно в 00:00 отворит лаптоп в последний раз, прежде чем уничтожит его молотком, и спустит мелкие осколки в унитаз. И напишет всего только одно предложение капслоком: «Владимир Путин – гений и милая душка и какает настурцией».

И когда наутро все наивное человечество, которое свято верило им всем, прочитает слова поддержки кровавого диктатора и тирана, оно тихо и горестно застонет, и пустит одну-единственную жирную слезу, которая медленно шмякнется об паркет. После этого человечество окончательно разочаруется в людях, закроет facebook, чтобы больше его никогда не открывать, включит телевизор и полюбит своего нелюбимого президента.

Как люди во всем мире потеряли своего отца и вновь его обрели

Standard

Человечество в массе своей необычайно патерналистская субстанция. Для любого индивидуума непременно должен существовать некий непререкаемый авторитет, некая абсолютная величина, недостижимая даже его пониманию, некоторая точка отсчета, из которой ниспускается священная розовая благодать. Для кого-то это Господь Бог, и такие люди даже могут совершенно замкнуться от мира, благостные в своем монашестве и убежденные, что в мире горнем их ждет Отец Их Небесный. Им не страшно даже не потому, что они верят в свое несуществующее будущее, а потому что у них есть их Pater, который всегда примет за них нужное решение, и который о них всегда побеспокоится.

Для других это – президент Путин, который спасет их от непременных изменений, законсервирует их общество, воздвигнет границы против всей этой западной чумы, этого разврата, что снится беднягам ночами: педерастов, педофилов, голых мальчиков, лесбийских игрищ, свингерства, трансвеститов, трансгендеров, атеизма, каннабисных лотофагов, панинских кинокефалов и прочих чудовищных извращений сошедшего с ума человечества, о которых настойчиво кричит им телевизор. Путин запретит мужьям бросать состарившихся жен, заводить вторую семью, ходить налево, невыплачивать зарплату, увольнять с работы и, конечно же, выпустит из острога Сенцова, как он выпустил Ходорковского. И милость к падшим призывал. Этот бог даже время способен обратить вспять. Вечно омоложаживающееся лицо Путина – символ всей его риторики: никаких изменений, никаких потряcений, никакого старения. Платновский Золотой век человечества – мудрый тиран, воздвигнувший нерушимую стену на пути неумолимой стрелы времени: назад в СССР, обратно к великой Победе.

Для других таким непререкаемым авторитетом всегда было, наоборот, США – бастион свободы, демократии, прав личности, земля обетованная прогрессивного человечества, предпочитающего туалетную бумагу – листьям лопуха. Эти верили, что Мировой Жандарм всегда может страшно закричать, одернуть, возьмет за шкирку того же Путина, и ткнет его мордой в обоссанные тряпки. Это не либеральная Европа, дающая Брейвику двадцать один год санатория за массовые детоубийства.

Но мир постепенно изменился, Pater familias нежно растаял на радужном небосводе, Обама честно сказал, что Америка – не мамка, оказывается, вовсе нет никакого надзирателя, да и не нужно человечеству. Люди, принимайте решения сами, мир слишком многообразен и сложен, чтобы кому-то быть во всем правым. В нем множество оттенков, и мы должны искусно лавировать, чтобы никому не навредить. Для индивидуумов совершенно свободных, но не в том смысле, как это понимают их противники – как приемлющих вседозволенность, а как свободных в приятии своих решений – это норма, это само собой разумеющийся порядок дел. Увы, для большинства это оказалось неприемлемым.

Потому и возник этот бунт масс, потерявших Отца своего. Вновь не дает покоя блуждающему впотьмах человечеству миф об Эдипе. От того и возник этот чудовищный раскол, потому что свободные с ужасом и отвращением увидали, как те, другие, с радостью и с благоговением приняли нового Мессию. Как в страшном предвкушении восприняли они его риторику. С каким восторгом и упоением, будто вспоминая родной отцовский ремень на своей румяной заднице. Наконец-то! Грядут благословенные времена! Мы вновь под его неусыпным взором. Отец вернулся. Vivat, домовладыка!

МЕДЕЯ

Standard

1.

— Почему «Медея»?
Каждый раз, когда новый инспектор из военного ведомства прибывал с проверкой в лабораторию, им приходилось отвечать на один и тот же стереотипный вопрос: «А почему «Медея»?» Давид окинул взглядом свиту генерала, похоже, они тоже были не в курсе.
— Потому, что это такой древнегреческий миф, — ответил Давид.
— Миф? — улыбнулся генерал Скотт. — А я думал, это имя вашей девушки?
— Ну, нет, что вы. Над препаратом работали всем отделом. Я бы не посмел. Даже если бы это было имя моей девушки.
— Он у нас скромник, — встрял в разговор Ли, отечески обнимая сотрудника. — Трудилась над проектом вся команда, но главный создатель «Медеи» – все-таки Давид. Он гений.
— Мы придумаем что-нибудь, как его наградить, — сказал генерал многозначительно.
— Спасибо, — улыбнулся Давид.
— С первых шагов отдела он занимался этим проектом, под него и создавали всю лабораторию, он и придумал формулу.
— Вот, так взял, и сразу придумал?
— Ну, нет. Что вы? Так не бывает. Даже Менделеев пришел к своему открытию не за одну ночь, как это потом насочиняли. Ему потребовалось десять лет, чтобы придумать таблицу.
— Так что там с мифом?
— Когда Язон приплыл в Колхиду за золотым руном…
— Колхида – это у нас где?
— Это древняя Армения, рядом с Россией.
Генерал многозначительно кивнул, как будто Ли был курсантом, который правильно отвечает на экзаменационные вопросы.

— Когда он туда приехал, то царь Колхиды Ээт, чтобы не отдавать ему золотое руно, предложил Язону пройти несколько испытаний. В одном из них Язон посеял зубы дракона на поле. Из этих зубов выросли воины, с которыми Язон вынужден был сражаться. Победить их было невозможно, потому что из каждого убитого вырастал новый воин. Влюбленная в Язона дочь царя Колхиды Медея тайно сообщила ему, как можно победить непобедимое воинство: нужно было кинуть в середину полчища врагов камень. Язон так и сделал, после чего в стане противника начался разлад, и они принялись сражаться друг с другом.
— Вот что делает любовь! — воскликнул генерал Скотт.
— Да, в этом, собственно, и суть препарата, — снова подключился Ли. — Вещество попадает на поле сражения с помощью дронов или бомбы. Достаточно микроскопического его содержания в воздухе, чтобы посеять панику в рядах врагов. Спустя некоторое время у солдат противника развивается депрессия и раздражение, приказы начальства ставятся под сомнение, они мгновенно начинают конфликтовать между собой и принимаются убивать друг друга.
— Это как пестициды с самолета на поле кукурузы, — Давид провел ладонью по воздуху, показывая для иллюстрации, как их секретное биологическое оружие попадает в стан неприятеля.
— А можно посмотреть поближе?
Едва только Ли хотел сказать, что это, к сожалению, невозможно, как Давид опередил его:
— Конечно.
Под взгляды сверх всякой меры удивленного шефа Давид открыл дверь массивного ящика, приложив большой палец правой руки, чтобы замок отворился, вынул из него сейф, вел пароль, прикрыв его от окружающих, достал оттуда металлический саквояж, приложил к нему свою карточку, внутри была еще одна коробка с замком. Давид вынул из кармана ключ, отворил содержимое, достал оттуда ампулу и торжественно передал её генералу Скотту. Внутри было несколько миллиграммов фиолетовой жидкости. С булавочную головку.
— Только аккуратно, представляете, что будет, если это упадет?
Генерал некоторое время держал в руках колбу, как завороженный глядя на её содержимое:
— Похоже на марганцовку.
— Всего-навсего метил-тринидад-хлорид-целлюлозы. Все довольно просто. Нервная система поражается за двадцать пять секунд. Этого хватит, чтобы уничтожить дивизию. Четырнадцать долларов за грамм при массовом производстве.

Скотт очень-очень аккуратно вернул ампулу обратно. И посмотрел на свои руки: не осталось ли на них следов?
— Не волнуйтесь, она герметически запаяна.
— А теперь сюда, мы покажем, как это работает.
— Вы проводили лабораторные испытания?
— Совершенно верно, в Африке.
Когда Скотт со своей свитой двинулись к конференц-залу, Ли остановился около Давида, глаза его метали молнии:
— Ты с ума сошел?
— Не волнуйся, — тот хитро улыбался, довольный произведенным эффектом. — Вот она.
Он выдвинул ящик стола. Там лежала вторая ампула.
— Боже, как же ты меня напугал! А что здесь?
— Подкрашенная вода.
— Ладно, пошли. Тебе лишь бы только шуточки шутить.

2.

— Это Сомали?
— Да, это прибрежные воды. Съемка осуществляется нашим спутником. Это танкер. Теперь смотрите сюда. Так они обычно начинают свою атаку.
— Пираты?
— Да. Три лодки, восемнадцать человек. Вот эта точка – наш дрон. Он проходит примерно в полумиле от лодок перед ними. В 2:20 происходит сброс «Медеи». Два грамма препарата. Вот, это произошло. Лодки проходят через пораженный участок. А теперь смотрите, что будет дальше. Начинаем отсчет.

Генерал Скотт глядел во все глаза, это была его стихия, его ристалище. Две последние лодки замедлили свое движение, вторая развернулась к третьей, перегородив ей путь. Люди оттуда замахали руками, началась стрельбы. Было видно, что между участниками нападения творится нечто невообразимое. Пираты из двух лодок палили друг в друга. Нападавшие в первой лодке, заметив отставание товарищей, остановили ее движение. В средней лодке полыхнуло.
— Это был гранатомет. Стреляли отсюда.
Через несколько минут все было кончено.
— В живых остался всего один человек. Вот он. Сначала бедняга хотел завести пробитый двигатель, а когда это у него не вышло, выпрыгнул из лодки и попытался достичь берега вплавь. Поступок совершенно абсурдный, учитывая, что пловец ранен, воды кишат акулами, а до береговой линии более семи миль.

Ли выключил проектор, и приготовился ответить на вопросы, любуясь произведенным эффектом. Первые десять секунд они обычно не находят, что сказать, совершенно обалдевшие от фильма.
— Я пойду, — тихо сказал Давид, — мне еще надо два отчета сделать.
— Давай, — так же тихо ответил шеф.
Давид, пригнувшись, покинул зал. Включили свет. Зрители выдохнули, и начали живо обсуждать увиденное.
— Как все это работает?
— Через сколько проходит действие газа?
— Существуют ли средства защиты?

Через два часа, пообедав в университетской столовой чудесными бараньими ребрышками с картофельным пюре, инспекционная поездка покинула научно-исследовательский центр.
— Менделеев, Менделеев, Менделеев, — задумчиво повторял генерал Скотт, усаживаясь в автомобиль и оборачиваясь к своему адъютанту. — Молодой человек так много говорит о России, что это становится подозрительным. Выясните мне завтра насчет этого Менделеева. Кажется, это пехотный генерал. На всякий случай проверьте все их контакты. Все-таки мы с ними в состоянии холодной войны. Нам надо держать ухо востро.

Давид дописал последнюю бумажку, закрыл папку и глянул на часы, было почти семь вечера. Джулия опять будет ругать его. «Ты слишком хороший специалист для человечества, чтобы задерживаться после рабочего дня хотя бы на одну минуту». Он снял халат и стал собираться. «В принципе, действительно, можно было бы и «Джулия» назвать». Так было бы даже проще. Чем объяснять им всю эту древнегреческую трагедию, отвечал бы просто: «По имени моей девушки». Он уже выключил свет, как вдруг вспомнил самое главное: «Господи! Ампула!»

Пришлось включать все снова, открывать ящик, отпирать сейф, доставать саквояж, вынимать коробку. Когда Давид извлекал оттуда фальшивую ампулу одной рукой, и доставал вторую из ящика стола, зазвонил телефон. Это была Джулия, он перехватил телефон в левую руку, а в правой остались коробка и колбочки:
— Алло, солнышко. Упс!
В этот момент неустойчивая конструкция в правой руке зашаталась, и сначала на пол упала одна маленькая склянка, затем – вторая, а сверху, всей своей массой – металлический ящик, давя такое хрупкое стекло.
— Алло, у тебя там все в порядке?
Он отбросил телефон в сторону, схватил с вешалки халат, и накрыл все это сверху, как тушат пожары. Потом кинулся к защитной маске, хотя понимал, что это уже бесполезно.

3.

— Ду ю спик инглиш?
— Алло! Алло!
— Вы говорите по-английски?
Через полминуты трубку взял другой человек.
— Ду ю спик инглиш?
— Йес, ай ду.
— Меня зовут Давид. Моя фамилия Фишер. Давид Фишер. Я ведущий специалист секретной лаборатории в Пентагоне. Через пятнадцать минут АНБ и ЦРУ засекут наши переговоры, и все будет кончено. Поэтому дайте мне самого главного вашего человека, которого вы только сможете сейчас найти.
— Одну минуточку.
Там положили трубку. Давид поставил на громкую связь, вылил себе на голову бутылку минеральной воды и поменял окровавленное полотенце: из носа лило, как из ведра. Левый глаз уже почти не видел. Он сидел на полу в коридоре, напротив него стоял телефон, вытащенный из кабинета Ли. Рядом валялись пустые пакеты из-под чипсов. Его мучил такой страшный голод, что он бы сейчас убил за кусок стейка. Во рту стоял какой-то странный металлический привкус. Рядом валялась маска и пистолет охранника. «В следующем отчете, который они напишут уже без меня, нужно указать, что защита совсем не работает».

— Алло. Давид?
— Алло, кто это?
— Меня зовут Игорь Смирнофф, полковник КГБ.
— Отлично. Записывайте адрес и пароль. greataagain@gmail.com. Пароль: «makeamerica».
— «Америка» с маленькой буквы?
— Все с маленькой буквы.
— Что это такое?
— Там все – формулы, состав, дозировка, способы транспортировки, все три состояния и результаты клинических испытаний.
— Минуточку, какова цена вопроса?
— Вы не поняли. Это бесплатно.
На секунду воцарилась пауза.
— Но почему?

И вправду: «Почему?» Давид теперь не смог бы ответить на этот вопрос. Почему он все это сделал? Ведь он искренне любит свою страну? Может быть потому, что… Он вспомнил. Программа называлась Russia Today. Впервые он увидел её у Джулии. Его тогда поразило, насколько все это было необычно, что они там говорили. Помнится, первый раз, когда все жарко заспорили, Бэрни много иронизировал, а Макфолы даже ушли от них, хлопнув дверью. Там была такая ведущая, как её звали, Джулия? Подай мне еще чипсов, солнышко.
— Алло, алло.
— Джулия, как её звали?
— Медея.
— Разве?
— Точно, Медея, милый.

Случай из практики

Standard

Вспоминаю самый поразительный случай из своей практики. Слушалось дело в апелляции, в Городском суде Санкт-Петербурга. При разводе было заявлено множество связанных между собой исков, в том числе – о моральном вреде. Бывшая супруга отправила родне мужа телеграмму оскорбительного содержания, он заявил в процессе требование, суд удовлетворил. Со стороны судьи это был скорее, жест доброй воли, несчастный супруг, совершеннейший самодур, переругавшийся со всеми своими адвокатами, проигрывал все споры один за другим. Удовлетворили 10000 рублей. Мы пошли в Горсуд с апелляцией. Вызывают. Председательствующий, перебирая листы дела, вдруг заявляет, что наша жалоба подана с нарушением срока. Я уверяю, что мы подавали две жалобы: предварительную и основную. Это делается для того, чтобы не пропустить срок: не имея на руках готового решения, юрист не знает, как обосновать апелляцию. А когда его уже получает – пишет развернутый документ. Судья, устав искать, протягивает папку с делом мне: ищите, дескать, сами. Я подхожу к их столу, беру дело, начинаю искать и не нахожу тоже. И вдруг вижу, что к картонной папке приклеен конверт, открываю его – там дополнительные документы, и в нем – наша предварительная жалоба. Я ее вынимаю – и говорю:
— Вот же!
Судья срывается с места и начинает истерически орать:
— Вы его туда подсунули!
Да нет же, вы что? Я с недоумением смотрю на тройку судей, двое других отворачиваются, они не видели, что было на самом деле. Председательствующий беснуется, обвиняя меня в подтасовке. Сидящий позади ответчик, понимая, что это поможет ему выиграть дело, орет заодно:
— Он подсунул! Я видел!
Доказать ничего невозможно. Председательствующему вожжа под хвост попала. Нас выгоняют из заседания. 10000 устояли.
Мы не поленились вернуться в районный суд и попасть на прием к председателю. Они подняли документы: жалоба поступила в срок, в деле есть отметка. Далее председатель районного суда звонит в Горсуд, объясняет, что по ошибке секретаря документ не подшили, вложив в конверт.
Горсуд минуту думает: — Две тысячи их устроят?
Мы киваем. Судебный вердикт апелляционной инстанции меняется простым росчерком пера: решение первой инстанции изменить, уменьшив с 10000 до 2000. Ответчик, дурак, так ничего и не понял.

Мышки

Standard

В голове моей живут две мышки. И каждый день одна к другой ходит в гости. Придет, звякнув в колокольчик, вынет поллитры:
— А вот и мы!
Вторая спешит соорудить холостяцкий стол: вынимает соленых огурцов, квашенной капустки и черного груздя. Ставит посуду и кладет вилочки.

Через полчаса обе уже нарезались в зюзю. Начинают, как водится, куролесить. Стучат пустыми стаканами, топают каблуками в доски и поют «Не для меня…». Или до хрипоты спорят насчет политики: наш Крым или не наш? А еще, бывало, на патефоне фокстрот включат и принимаются плясать. Такой бедлам в мозгах – хоть мертвых выноси!

Зато на другой день – тишь и благодать. Обе мои забулдыжки лечатся. Слышно, как шатаясь, бредут на кухню, мочат полотенце и на лоб себе, дрожа, скручивают. Как вздыхают, ложася на диван, запивают три непременные таблетки, как тихо проклинают себя за вчерашнее, и клятвенно божатся страшными мышиными молитвами – никогда уже больше! Впрочем – враки, через день опять кавардак, по новой. Такие бесенята.