Бизнес по-русски, или как зарабатывать на стариках в США

Standard

Почему русская Америка так любит воссоединение семей? Да потому, что это выгодный бизнес. На родственниках в США можно заработать. Делается это так.

Русский американец выписывает в Калифорнию из Крыжопинска престарелых родителей, которые уже не могут самостоятельно ходить. Здесь для них требуется сиделка, услуги которой оплачивает американское государство.

Предприимчивый сын просит племянника оформиться фиктивно по уходу. Тот идет в специализированное заведение, где его регистрируют, как сиделку, и где ему выплачивают по минимальной ставке за 8 рабочих часов в день. Максимально, со всякими допустимыми по законодательству переработками и выходными, на круг выходит около $3000. Опытные сиделки знают, как и где нужно приписать туфты, чтобы насчитать по максимуму.

Затем сын дает объявление на русскоязычном сайте объявлений, где всегда можно нанять нелегального иммигранта, беженца с Донбасса, который спасается в Америке от украинской хунты. Такому беженцу можно платить $1500-2000. Работает он не 8 часов, а 24 в сутки, потому что ему предоставляется в виде бонуса шикарная для Сан-Франциско услуга – жить вместе со стариком, то есть экономить на жилье. Которое тут – одно из самых дорогих в мире.

Все трое прекрасно находят общий язык: папаша обожает Сталина, сын – Трампа, потому что тот против нелегальной иммиграции, а нелегальный иммигрант с Донбасса – Путина. Сын через племянника получает от США деньги на содержание отца, часть оставляет себе, а часть платит нелегалу.

С утра до вечера в муниципальной благоустроенной квартире, которую папаше выделило американское государство, орет Первый канал о том, как они раскатают Америку в ядерный пепел. Впавший в деменцию старик с наслаждением внимает Киселеву, беженец с Донбасса, проклиная старика, подтирает ему слюни и жопу. А сынок потирает руки: он получил $3000, дал сиделке $1500, $200 – племяннику, и заработал, таким образом, 1300. «Прав Задорный, — думает он с наслаждением, — какие, все-таки, американцы – дураки».

Алёшенька. 8

Standard

8.

Утро началось с того, что Алёшенька не явился на работу, и бедный Паша, который чувствовал свою вину за пропажу вчерашнего карася, и полагавший, будто исчезновение рыбки вполне могло стать причиной отсутствия начальника, оставил все дела, чтобы выяснить, кто именно был виновен в этом коварном злодеянии?

Трижды в кабинет заглядывали по Алёшенькину душу, и Паша в ту же секунду вырубал монитор, чтобы не увидали, что он смотрит. Узнав, что Алёшеньки нет, они закрывали двери, и Мироненко продолжал внимательно изучать запись с камеры наружного наблюдения в коридоре. С огромным трудом получив доступ, поскольку такие вещи были строжайше запрещены в управлении, он сел пересматривать все, что камера записала вчерашним вечером.

Вот, в 16:52 сам Паша вышел из отдела наверх, за тортами и бокалом шампанского. К кабинету подошла Оксана, глянула внутрь, закрыла двери. Провели закованного в наручники человека в военной форме. Посадили на пол в конце коридора. Конвоир ударил сидящего ногой, второй что-то ему сказал, указывая на камеру. Тот поднял арестованного за ворот на ноги, и повел его дальше, за угол.

В 17:11 к дверям подошел Владимир Владимирович Курицын, отворил, заглянул внутрь. Отошел на секунду, но, вдруг будто передумав, вернулся обратно, зашел и пробыл там полминуты. Все стало понятно. Паша вставил флешку и скачал компромат на старшего лейтенанта. Вообще, такой записью он самого себя подставлял, но зато получал улики в отношении того, кто украл рыбу из трехлитровой банки.

В одиннадцать должно было быть совещание у Вия.
— Идешь? — Спросил, заглянув в кабинет Костик?
— Иду, — вздохнул Паша. — Сейчас, погодь. В сортир только сбегаю.
Мироненко вошел в туалет. У рукомойника стоял, согнувшись, Курицын, и вымывал пальцем из глаза соринку. Паша замер, как будто раздумывая.
— Ты зачем карася взял?
Он взял Курицына за шкирку. Зрелище вышло необычное: оперуполномоченный был на три головы ниже старшего лейтенанта.
— Руки убери.
— А то что? — Спросил Паша.
— Я два раза повторять не буду, — ответил Владимир.
Мироненко не внял его совету, после чего старший по званию согнулся влево, и профессионально ткнул Пашу кулаком в печень. Тот мигом выпустил ворот врага своего, ноги его подкосились, и он скорчился на полу от боли. Владимир Владимирович был перворазрядником по боксу.
— Сволочь, — только и сказал Паша.
Курицын переступил через поверженного противника, поправил прическу, и вышел из туалета.

Полчаса Виктор Фёдорович читал менторским тоном нотации сотрудникам, от которых всех тянуло в сон. Наконец, когда уже начали слипаться глаза, Гонюкович ошарашил так, что весь угрозыск моментально проснулся:
— И последнее. Мироненко и Выхухолев, дуете сейчас за Инопланетяниновым в пятое отделение. Он там сегодня ночевал. Поймали его на кладбище, копал труп. Оформлять не стали, хоть он и серьезно набедокурил. Сторожу «скорую» пришлось вызывать: как увидел ночью гуманоида с лопатой в свежей могиле – упал в обморок. Потому дежурный попросил его на ночь запереть. В воспитательных целях, так сказать. И везете его сюда, никуда не сворачивая. А он пусть дорогой сочиняет мне объяснительную. Все свободны, панове.

Паша и Костик вышли скорым шагом из кабинета.
— Дежурный, дежурный… а кто у нас вчера был дежурный?
— Курицын.
— Вот, гад…

— Молодой человек, а могу я видеть… — Диана поморщила нос от этого странного запаха которым пропахло все помещение, даже не помещение, а все это ужасное строение, и посмотрела в бумажку, — Галю?
— По какому вопросу?
— По личному.
Дежурный поглядел на посетительницу, чуть подумал, словно собираясь объяснить ей, что по личным вопросам судмедэксперты с посетителями не общаются, но вспомнил, что половину денег морг делал на халтурах, а девушка выглядела так, как выглядят самые солидные их клиенты: соболья шубка, увеличенные губы, высокая, под самые небеса, грудь, ногти длинной сантиметра три, и такой густой вокруг себя аромат парфюма, что не выветрится из проходной и до вечера, и потому – набрал номер внутреннего телефона.
— Галя, тебя, — паренек положил трубку аппарата и улыбнулся посетительнице, — через минуту подойдет.
Диана глянула на его улыбку так, будто юноша предложил ей прогуляться по Дерибасовской и, не сказав спасибо, пошла к единственному для гостей кривому стулу.

Они неслись в пятое отделение на всех порах, включив мигалку. Как назло, на переезде опустили шлагбаум и после тягостной для всех паузы, потянулись, наконец, долгие бесконечные пустые цистерны. Товарищи, уверенные, что им придется вытаскивать Алёшеньку из заточения, из цепких лап сокамерников его, немало удивились. Он, как ни в чем не бывало, сидел в дежурке на столе, будто приехал в отделение с инспекцией, пил чай с пряниками и травил байки, от которых половина околотка корчилась со смеху.
— Забирайте уже вашего сатирика, мочи нет, — сказал Пал Палыч, вытирая слезы и держась за живот, — аж пузо болит.

— Отдыхаете, товарищ лейтенант, — сказал укоризненно Паша, — а там Вий лютует. Сейчас будет вам нагоняй. Велел объяснительную писать.
Алёшенька со всеми тепло распрощался. Ночевал он, конечно, не в камере, а на диване в дежурной части, точнее, дремал, когда полицейским не требовалась его помощь. За ночь он успел раскрыть две кражи, нашел велосипед и восемь раз обыграл всех в шахматы.

— Вы меня с кем-то путаете.
— Я вас, девушка, ни с кем не путаю.
Галя засмеялась.
— Послушайте, я не знаю, что вы там себе навыдумывали, но у меня есть молодой, точнее, не молодой человек. С которым я живу, и которого я очень люблю. Уверяю вас, Алёшенька ко мне никакого ровно отношения не имеет. Он просто мой коллега. Он расследует дело, по которому я прохожу судмедэкспертом.
— Так он не у вас вчера ночевал? — спросила вдруг Диана.
— Нет, конечно, — искренне отвечала Галя.
— А где?
— Да откуда ж я знаю, милая?
Диана села на стул и закусила губу.
— А его не было дома?
Диана замотала головой из стороны в сторону.
— Странно.

— Стоп, а куда мы едем?
— Как куда, в управление.
— Нет. Тормози.
Костик остановился у обочины: — Алексей Петрович, я не могу, меня Фёдырыч убьет.
— Нам, Костик, надо срочно дуть на Маразлиевскую. Да, это по дороге, рядом. Высадишь нас. А Вию скажешь, что мы убежали. Что у нас труп там.
— Какой ещё труп?
— Убийство.
— Шутите?
— Нет, Костя, не шучу.
— Ладно, сами выкручивайтесь.
Он выкинул их на Маразлиевской, и поехал на Еврейскую, в управление.

Алешенька подошел к двери:
— Стой на шухере. А я пока открою.
Паша глянул направо-налево.
— Никого?
— Никого.
Алёшенька прислонил пальцы к кодовому замку и нажал нужную комбинацию.
— Как это ты так? — подивился Мироненко, когда они ввалились в шикарную парадную, и скоро заперли за собой двери, — экстрасенсорные способности?
— Нет, Паша. Те кнопки, которые чаше используют – они больше стерты. А где у нас пятая квартира?
— На втором этаже.
— Пошли быстрее, пока не засекли.

Заговорщики побежали по лестнице на второй этаж, подошли к дверям. Алёшенька огляделся, камер нигде не было. Он вытащил из кармана канцелярскую скрепку, скрутил её винтом и всунул в дверной замок. Через полминуты хитрых манипуляций дверь отворилась, и полицейские проникли внутрь. Алёшенька заходил по комнатам.
— А скажи-ка, Паша, если бы тебе надо было убить человека радиоактивным изотопом, куда бы ты его засунул? Так, чтобы это надо было сделать быстро? Чтобы самому не облучиться?
Мироненко зачесал голову, раздумывая.
— Я бы, Паша, прикинулся электриком, и засунул бы его в розетку. А потому, поищи-ка мне отвертку какую-нибудь. Или нож, если отвертки нету.
Алёшенька отодвинул легкую кровать от стены и вынул вилку торшера.
— Ага! Тем более, что она у нас теперь всего на одной гайке.
— На одном шурупе.
— Да, спасибо. Смотри внимательно, Паша. Потом ты повторишь это с понятыми.
Алёшенька взял кухонный ножик, который товарищ передал ему, завернув инструмент в полотенце, чтобы не оставлять следов, открутил винт и снял крышку.
— Все никак не привыкну, что у вас отпечатков не бывает.
— Смотри, — показывал Алёшенька, — ставили её впопыхах, перевернули с ног на голову. Опытный мастер так не поставит. А вот и следы.
Он показал товарищу пару кровавых мазков на необработанной цементной поверхности.
— Снимешь потом с понятыми. Ну, и наших старых добрых товарищей из радиоактивной безопасности привезешь сюда.
— Фонит?
— А что думаешь, я на кладбище делал?
— Всё жду-не дождусь…
— По дороге расскажу, и еще надо будет Вию сочинить. Не хочу ему пока ничего говорить.
Он поставил обратно на розетку крышку, прикрутив её ровно так, как она и была – кверху ногами. Затем придвинул на место кровать. Паша вернул обратно на кухню ножик. Оба еще походили по комнатам, оценивая красоту и примерную стоимость апартаментов.
— Окна на улицу. Три комнаты. Да, за такое можно и дедушку на тот свет отправить. Только, вот, при чем тут Пётр?
Они по одному, чтобы не привлекать внимание, вышли на улицу. Паша подождал Алёшеньку за углом.

— После того, как я пришел в зоомагазин и купил нового карася, — стал рассказывать Алёшенька, — мне пришла в голову идея. Я вызвал такси и поехал не домой, а на Таировское кладбище…
— Кстати, перебью. Я вычислил, кто спер рыбу.
— Да я знаю, Паша.
— И мы с ним сегодня поцапались в туалете.
Алёшенька остановился, и внимательно посмотрел на своего товарища.

На смерть Алёши Ступина

Standard

Смерть семилетнего ребенка — всегда трагедия. Но не должны ли мы, взрослые, задаться вопросом: «а не виноваты ли мы сами в происшедшем? в том, что Алёша Ступин выпил этот злополучный стакан водки?» В последний год жизни мальчик много и часто задумывался, а делает ли он то, что нужно? не стала ли его творческая жизнь буксовать? не появилось ли в работах эклектики, нарочитой манерности, вторичности? С горечью и сожалением видел Алёша, что его творчество интересно лишь сиюминутным вниманием, всплеском моментального, но быстро проходящего интереса. Вместо того, чтобы выполнять общественно полезный труд — учить уроки или собирать по ночам бутылки, мальчик занимался пустой тратой времени и сил, отвлекавших его от действительно серьезных дел. Нередко папа ставил перед ребенком вопрос ребром: «зачем тебе нужна эта ерунда? Ради чего ты работаешь?» И малыш не придумывал ничего умнее, как отвечать: «из альтруизма». «Я таких слов не знаю», — возражал ему отец и требовал идти собирать бутылки. Так, постепенно пришло к Алёше осознание бессмысленности своего занятия, к которому он начал терять интерес. Мальчика стали больше интересовать девочки и мороженое. Ребенок перерос свой собственный формат. Творческий потенциал его иссяк, оказавшись на почве голого рационализма американщины. Отсутствие мотивации породило убежденность в собственной невостребованности, работы стали пестреть повторами, из них исчезла искра жизни и юношеский задор. В условиях творческой неопределенности и страха перед обвинениями в исчерпании потенциала, мальчик выпил стакан водки, как когда-то Сократ — чашу с цикутой.

Почему не исчезнут курьеры

Standard

Представьте себе современного фермера Техаса, выращивающего корову. Эту корову ему в магазин не продать. Коровы сетям не нужны. Ни живые, не мертвые. Гипермаркету нужна не корова, а пакетированный товар в коробках: 50 кг субпродуктов, 100 кг резаной говядины второго сорта и 30 кг высококачественных стейков, причем не в вырезке, а уже расфасованных. И этот фермер отдает свою корову в специальную службу, которая ее убивает, увы, и разделывает на 2 половины, и замораживает их. Потом эти половины везут в другой конец страны или даже земного шара, где имеется горячий цех и обвальщики, и они огромными ножами разделывают полутуши и пакуют их, а жилы, жир и неликвид пускают на колбасу. Потом это уже поступает в сеть, куда приезжает покупатель на автомобиле с детьми, и ходит по огромному магазину, как по музею.

Так вот, скоро этого магазина уже не станет, и покупатель никуда не поедет. Он будет кликать мышкой, выбирая товар на каком-нибудь аналоге амазона или на самом амазоне. И эту колбасу ему будет привозить курьер, и большинство людей уже так и живет. Чтобы привозить колбасу и другие товары, в том числе и непродовольственные, нужны курьеры. Какое-то количество будет доставляться с помощью дронов, конечно, и возможно, что скоро дроны будут передвигаться в небе, как автомобили на земле – с помощью специальных служб, воздушных ГАИ и светофоров и по определенным маршрутам. Но значительное время еще мы будем иметь бум курьерских служб и служб доставок.

В идеале, конечно, между этим фермером из Техаса и интернет-магазином вообще исчезнут все переходные звенья. То есть, корова будет поступать в интернет-магазин, а выходить оттуда, условно – посредством значительного развития робототехники, набором стейков, кусками кожи для обуви, мешком с костной мукой и лакированным черепом «африканской газели» за $9.99 дорогому супругу – на День благодарения. Все это приведет к высвобождению огромной армии сотрудников переходных звеньев, и на каком-то этапе, возможно даже, трудоустройству их в качестве курьеров, что существенно скажется на их доходах.

Как сделать так, чтобы изменение экономической модели не ударило по этому перепрофилированному в курьера персоналу, или по условному фермеру Техаса? Сам фермер, конечно, слабо понимает, к чему все это приведет. Он голосовал за Трампа, и уверен, что Трамп все повернет «взад», то есть, остановит научно-технический прогресс и сломает всех роботов. В отношении огромной массы людей, постепенно теряющих работу и не имеющих возможности интегрироваться, фермер будет категоричен: «плевать и пусть подыхают». Проблема в том, что люди добровольно подыхать не хотят, они хотят есть, и кормить своих детей. Поэтому с некоторой долей вероятности эти люди возьмут в руку монтировку и проломят фермеру из Техаса голову, чтобы поживиться его кошельком и зарезать его коров себе на обед. Наивная уверенность, что фермера спасет дробовик, с которым он не расстается даже в своей постели, к сожалению, лишена основания. Потому, что на каждый болт с левой резьбой всегда найдется крутая гайка. На дробовик – пистолет, на пистолет – автомат, на автомат – пушка, и так и далее.

Какой же выход придумало человечество, чтобы минимизировать потери от изменения экономической модели мира, в которой на смену вертикальному типу организации производства приходит горизонтальный? Пока, увы, никаких. Пока оно примеривается, прогнозирует и пробует различные инструменты, например, такой, как Basic income. Как будет работать этот инструмент – неизвестно, и будет ли он работать – тоже непонятно? Главная задача, которую ставят правительства стран, пытающиеся решать проблему на опережение – это просвещение населения.

К сожалению, Брексит и выборы Трампа в США показывают, что проблема с просвещением не такая уж простая. Потому, что в попытках проведения экономического ликбеза и объяснения гражданам тенденций меняющегося мира и предложением способов решения таких проблем, правительствам приходится сталкиваться и противостоять целенаправленному вмешательству иностранных государств. Как, в частности, произошло в Европе и в США, где Россия с 2015 года активно вмешивается в политические и выборные процессы для решения своих политических задач: формирует новый коминтерн, организует свои группы влияния, засылает спецагентов и устраивает кибердиверсии.

А уже эти группы влияния через пропагандистскую машину Кремля легко убедят обывателя, что Basic income придумали бездельники – либералы и социалисты, чтобы не работать, и жиреть за счет несчастного фермера из Техаса. Эти простые и понятные слова ложатся на благодатную почву: простака несложно одурачить. Он гораздо легче поверит, что пирамиды придумали инопланетяне, чем будет вдаваться в специфику инженерной мысли Древнего Египта.

The Decline of the America

Standard

С изобретением сети интернет, с развитием социальных сетей и мобильных приложений человечество столкнулось с глобальными преобразованиями, которые потрясли сами его основы. Человечество видит и чувствует, что происходит слом мирового общественного порядка, изменяются социальные связи, идет крушение привычного уклада жизни.

Большая часть общества дезорганизована и напугана. Принципиально изменился сам стиль хозяйственного производства. И это не только развитие робототехники. На смену привычным экономическим схемам пришли совершенно иные способы организации труда. Вместо вертикальных типов производства с руководителем, менеджерами и рядовым персоналом, появились горизонтальные, работающие по принципу стартапов, или использующие аутсорсинг. Вместо колоссальных капитальных расходов основным активом такого хозяйствующего субъекта становится технология, оригинальная разработка, идея.

Болезненная реакция общества на глобальные изменения не замедлила себя ждать – голосование по Брексит и выбор Трампа. Некоторые ошибочно связывают это с процессами, которые лежат на поверхности, однако причина гораздо глубже и не столь очевидны. Поводом для болезненной реакции общества явились вызовы, которые брошены старой экономической системе. Фермер из Техаса боится не иммигранта мусульманина. Конкуренцию ему составляет не мексиканский посудомойка, а индийский программист, открывающий свой бизнес в Силиконовой долине.

Некоторые возразят: продукция фермера не имеет прямого отношения к калифорнийскому стартаперу, они никак не связаны друг с другом. Это заблуждение. Общественные связи имеются, просто они недостаточны очевидные.

Новый тип производства меняет всю инфраструктуру, связанную с привычным укладом жизни. Например, мы все привыкли к тому, что старый тип производства подразумевал работу в определенном месте, на фабрике, на заводе, в офисе. Новый экономический тип производства способен обойтись без присутствия сотрудника не только в офисе, но и даже в стране, где расположено предприятие нового типа. Соответственно, изменяется и вся экономическая структура, которая формировала такой тип: доставляла работника к месту работы (транспорт, в т.ч. общественный), обеспечивала систему общественного питания (кормила персонал), предоставляла ему рабочее место (аренда производственных помещений) и т.д.

Изменения настолько глобальные, что рвутся все привычные связи, все системы отношений. Один фактор влияет на множество процессов, связь с которыми неочевидна, особенно для обывателя, привыкшего давать простые объяснения сложным процессам. Научный анализ этих процессов способен предугадать дальнейшие изменения в обществе, выявить направления движения не только в прикладном, но и в фундаментальном плане.