Туфта. Глава 10.

Standard

10.

В дверь палаты Лужина постучали. На пороге стояла Марта в пальто. За ней робко выглядывали две медсестры с колывановскими чемоданами.
— Я договорилась с директором. Он разрешил мне переехать к вам. Я не могу больше находиться рядом с этой обманщицей. Вы не возражаете?
Сказано это было таким тоном, как будто посмел бы он только возразить.

— Конечно, конечно. Вы располагайтесь здесь, а я пойду, прогуляюсь.
— Что вы! — вскрикнула Марта. — Вы мне совсем не мешаете.
— Пустое, — Лужин поднял вверх руки и вылез из одеяла.
Он вскрикнул: «Пардон!», совсем забыв, что вот уже десять лет как спит без трусов. Трусы он не носил вообще и из принципиальных соображений.

Марта быстро и будто мельком, глянула. Увиденное не сказать, чтобы потрясло её, но и вовсе не оставило, видимо, равнодушной. Речь Колывановой после того стала рассеянной и немного спутанной.
— Так. Куда бы мне это поставить? Вы не будете протестовать, если здесь встанет цветок?
— Что вы, что вы?! Я надеюсь, они подружатся.

Марта поставила свой горшок большой фиолетовой орхидеи рядом с Лужинским, в котором самым непозволительным образом готовилась перейти в фазу цветения бережно культивируемая им конопля. Он натянул джинсы, вылез из-под одеяла, накинул футболку и пошел на улицу, подышать свежим воздухом и собраться с мыслями, которые скакали в его голове, как тараканы, спрыснутые дихлофосом.

По приходу в палату Игорь увидал, что Колыванова тут вполне себе прилично устроилась. Всюду крепко пахло духами, как будто кто-то разбил небольшой их флакончик. Она лежала в кровати и читала книгу, самоучитель по оккультизму. Одета она была так, чтобы у Лужина не возникло никаких даже мыслей по поводу возможной между ними интимной связи: в свитер, халат и пижамные брюки. Из-под двух одеял торчали не помещавшиеся никуда ступни ног в толстых шерстяных носках. Между их кроватями была целомудренно устроена занавескочка в васильковых цветочках с гномиками.

— О боже! — вскричала Колыванова, едва Игорь улегся в свою постелю.
Он вскочил, срочно натягивая штаны:
— У вас там все в порядке?
— Быстро идете сюда! — заверещала Марта.
Лужин бросился к ней.
Она сидела в кровати с таким выражением на лице, будто увидала перед собой приведение. Дрожащая рука её вытянулась в направлении дальнего, темного теперь угла.
— Там кошка! — Прошептала она.
Лужин двинул туда, вблизи это оказалось полотенце. Он голову мог бы дать на отсечение, что когда выходил из палаты – полотенца в углу не было.

— Как я испугалась! О, не бросайте меня, пожалуйста, Владимир. Посидите рядом.
Он пристроился на краешек кровати.
— Нет, лучше лягте, — приказала Колыванова.
— Будет ли это удобным? — как будто попробовал даже апеллировать Игорь.
— Но ведь между нами ничего нет, — заспорила с ним Марта, — просто товарищеские отношения.
Она будто бы даже была удивлена, что в голову ему могла прийти такая плотская нелепость.
— Неужели вы думаете, будто я…?
— Что вы! — Вскричал Лужин. — Выпрыгнув из её кровати.
— Куда вы? Я не имела в виду ничего дурного. Вот, послушайте, что тут написано, — и Марта стала читать ему руководство.

«Всестороннее исследование методов и феноменов тибетских махатм показывает, насколько глубоко заблуждаются люди…»

Права рука ее, будто между прочим, легла Лужину на бедро, спустя минуту скользнула чуть выше и вбок, и наткнулась на препятствие, которое словно обожгло Марту.
— Пардон! — вскрикнула она, словно вошла в ванную, где он в тот момент ставил на своем теле эксперименты.
— Ничего, ничего, — молвил Игорь.

Она продолжила. Голос её слегка дрожал.
«Две перекрещенные руки на полусфере означают Надежность и Искренность. Если начертать их на…»

— Ну, нет, я так не могу, — сказала вдруг Колыванова, бросила свой учебник на пол, поворотилась к нему, и впилась в губы страстным животным поцелуем.

Она стала срывать с себя одежу, будто та её душила, как Геракла – подарок супруги. В секунду все было сброшено на пол, и она предстала перед Игорем нагой Даней. Потом она сдернула ему брюки, и замерла в восторге от увиденного. Два часа они молча кувыркались на кровати, и лишь только чудовищные скрипы, да глубокие стоны раздавались под сводами Кайзер-Госпиталя. Лужин клал Колыванову и так и этак, и сам становился в такие позиции, которые она выбирала, приноравливаясь, выворачивая и выворачиваясь самыми замысловатыми образами.

— Я не могу так кончить, — сказала она вдруг. — Помоги мне.
В полминуты Марта объяснила Лужину, что он должен сделать. Он хоть слегка и подивился такому ее желанию, но счел, впрочем, что его самого это необыкновенно возбуждает.

Он уселся прямиком ей на лицо, взял в руки тонкий деревянный стек, который она достала из-под подушки, маленький шампур для запекания овощей, оттянул один конец его и ударил Марту ровно по левому соску, как она и просила. Та сильно вздрогнула, было видно, как ей больно, страстно застонала, и принялась вылизывать его всего исподнизу. Он переложил пытницкий инструмент в другую руку и щелкнул по правой груди. Ладони её лежали у Лужина на бедрах, и всякий раз, когда удар был не слишком точным или не таким жестоким, она, не в силах кричать, протестуя, ибо язык её был теперь полностью занят, шлепала его, требуя предельного себе мучения. Иногда ей казалось, что он недостаточно сильно восседает над ней, и прижимала его, надавливая сверху руками. Она была само неистовство, извиваясь внизу, будто змий – под Святым Георгием. Бедра её яростно терлись друг о друга, приготовляясь к самому важному для Марты испытанию.

Наконец, после двадцати пяти, примерно, ударов по соскам она раздвинула бедра как можно шире, раскрыв всю свою трепещущую вырезку, и ущипнула своего палача, подавая знак. Лужин отложил шампур в сторону, взял приуготовленное прежде мокрое полотенце, приподнялся над ней, размахнулся что есть силы и хлестнул Колывановой ровно между ног. Смачно, точно и с оттягом. Всё брызнуло в разные стороны. Она дико взвыла, и быстро сомкнула чресла, зажав мокрую плеть. Лужин медленно тянул её, высвобождая наружу, а Марта, словно протестуя, никак не желала выпускать из себя бедрами пыточный инструмент. Тут была будто борьба двух начал: жертвы и плача, в которой они странным образом переменились ролями. Он спешил поскорее избавить тело от адской боли, а она задерживала терзание в себе, переполняя чувства сверх всякой меры. Вдруг, будто что-то в ней сломалось, она выгнулась дугой, полотенце выпало, Наташа забилась всем телом, будто от электрического тока, трепеща и содрогаясь, как червячок, проколотый юным натуралистом, – страшная судорога проходила по ней волнами, от головы до пяток, и обратно. Язык и ладони её принялись ласкать своего мучителя, выражая самую предельную благодарность за такие страдания. «Милый, милый мой, хороший…» Никогда прежде Лужин не видал такого сумасшедшего оргазма.

Она вышла покурить, будто застеснявшись всего происшедшего между ними. Он захотел следом, но она возражала, желая остаться одной.
— Уволь, я не хочу.
Игорь потягивался в кровати, мысли самым удивительным образом блуждали в голове его: Лужин совершенно не готов был к такому волшебному сценарию. Так часто было в жизни его: ждешь одного, мучительно долго, выматывающе и болезненно, с надрывом и содроганием, и ничего ровным счетом не получаешь, как вдруг в другом месте, где совсем и не ожидал и ровно не надеялся, все выплывает тебе на ладье с белой лебедью.

— Что ты тут делаешь? — Спросила вдруг строго Колыванова, вернувшись.
— Что?
— Ну-ка, брысь, обратно к себе. Вот еще.
Боже, что это было? Он подумал, будто она рехнулась в эти три минуты, пока курила. Потом как-то смекнул, что «рехнулась» в отделении психиатрической клиники звучало нелепо, и попытался подать было апелляцию:
— Но ведь…
— Давай-давай, иди к себе. Ты чего?
Он схватил портки и футболку и юркнул за занавеску грязной татью. В одну секунду она поставила его из победителя в самые жалкие парии. Марта вела себя, как самая распоследняя сука: притягивала, а когда жертва расслаблялась – отталкивала сокрушительным пинком.
С той стороны занавески выключился свет.
— Спокойной ночи.
Колывановский крючок снова зацеплялся ему за кожу.
— Спокойной ночи, — ответил непроизвольно Лужин, и более в силу присущей ему от рождения деликатности. Пока он не научился еще играть по её правилам. В противном случае – просто промолчал бы.

Едва стал он засыпать – она снова юркнула к нему, в лужинскую кровать уже.
— А ты бы мог сделать то же самое у меня в отделе? Что и Швондер? Всю эту туфту?
Лужин выронил изо рта жвачку от изумления.

«Отчего не помочь хорошему другу?»
— Чтобы ты понимал, Владимир: это не от того, что мы любовники, — сказала она, перевернувшись и улыбнувшись, и поцеловав Игоря в губы, — просто вчера мне снизошел с небес голос нанять тебя. Я узнала её. Это была Блаватская в образе енота.

Конец первой части.

One thought on “Туфта. Глава 10.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.