Мятущаяся душа

М

Одна женщина решила расстаться с мужем. Разводиться она не хотела, имея тонкую душевную организацию и полагая развод и раздел имущества процедурой муторной и некрасивой, когда приходится все объяснять окружающим, и выставляющую ее в неприглядном свете перед родственниками и друзьями, особенно перед детьми, мальчиком и девочкой, в которых она души не чаяла, и которых желала сохранить в нравственной чистоте и невинности. Будучи, поэтому, существом тонким и ранимым, и в высшей степени щепетильным, зависящим от чужого мнения, она решила мужа просто отравить, рассудив, что на нет — и суда нет. Для чего стала собирать всевозможные травы и снадобья, химикаты и прекурсоры, изготавливая из них яды и отравы, и добавлять ему в пищу небольшими дозами, чтобы он почил не сразу, а только через некоторое время, не вызвав своей внезапной смертью переполоха и недоуменных кругом вопросов.

Бедный муж, который в ней души не чаял, вкушал с удовольствием приуготовляемую супругой пищу, не улавливая совершенно особых ноток в кушаньях: супы, жаркое и салатики, вовсе не чувствую в блюдах, слепленных искуссную рукою, никакого подвоха. Здоровье его через полгода совершенно испортилось и сломалось: кожа покрылась пятнами и нарывами, волосы стали выпадать, как листва в октябре, зубы почернели, желудок истончился и изъявился, глаза изслезились. В краткий срок превратился он в развалину, шутя, бывало, за ужином:
— Верно, это ты решила меня отравить, родная?
На что она, обыкновенно отшучивалась:
— Ну, что же ты говоришь, милый?
И они нежно обнимались. Супруг со вздохом вынимал изо рта предпоследний в ряду зуб и глупо улыбался, только чтобы не расплакаться, благоверная взмахивала руками и пускала искреннюю слезу, на что муж, обняв ее плечи, сам рыдая, приказывал держаться.

Видя такие мучения, она, будто забыв, что сама стала причиной его несчастья, сопереживала больному и сострадала, не находя возможности прекратить их, или избегнуть. Для ее чувственной, но двойственной натуры, это было непереносимо: горе ее не знало предела. Живя, как играя, она каждый день будто выходила на сцену в двух представлениях, где в одном исполняла роль чудовища, вознамерившегося погубить другого из чистого любопытства, а в другом — исполняла партию нежной возлюбленной, не находящей места от внезапно свалившейся беды, и видя, как близкий человек медленно угасает от неведомого недуга. Одна часть её, лунарная, с иезуитством ватиканских кардиналов разводила в ступе смертоносные отравы, даже наслаждаясь ролью палача, другая, солярная, страдала, как может страдать только любящая, чистая и светлая душа.

В какой-то момент, будто ужаснувшись черной стороны своей души, словно опомнившись от безумного сновидения, в котором выдумала свою жуткую идею, женщина в сердцах собирала все свои яды, спрятанные в разных местах жилища, и выбрасывала их прочь, и всю неделю заботливо ухаживала за супругом, обтирая страшные его язвы, вынося харкоты с кровью, и даря истонченному отравами телу чувственные сексуальные наслаждения. В другие, словно коря себя за сиюминутную слабость, снова обзаводилась смертельными снадобьями, и возобновляла мужу мучительную пытку.

По зрелому рассуждению, никакого повода травить у нее не было. Несчастный супруг ничем вовсе перед ней не провинялся. Наоборот, немало с ней сам настрадался из-за переменчивого ее характера, который часто увлекал женщину в разные стороны, в поисках идеальной любви и гармоничных отношений. Но вот она решительно вздумала, что в жизни ей нужен другой шанс, потому что срок ее перевалил за середину, какой — она пока еще не знала, предполагая лишь только умозрительно, только фантазируя, что найдет себе идеал, и вознамерившись повторить пройденное по второму опять кругу: но только уже лучше, чище и ярче.

Так, мечтала она встретить уже другого такого же, как муж, но только моложе, красивее и умнее, который бы впрыгнул прямиком в ее жизнь из глянцевого журнала. Она бы каталась с ним в те путешествия, куда ездила и с прежним, и показывая бы ему все то же самое, что сама видела и почерпнула, чем восторгалась и наслаждалась, но испытывая при том совсем уже другие чувства: счастье, которого была в прежней жизни лишена. Родила бы ему тоже, быть может, еще двоих, мальчика и девочку, но воспитав их с учетом прошлого опыта: много лучше и чище, чем этих, в отношении которых иногда испытывала беспричинную ненависть и злобу; так, они росли и выходили во взрослении совсем не такими, какими задумывалось.

Но самое важное, что ей было нужно, и чего она бы ужаснулась, узнав про себя: это было показать другим, что она достойна лучшего. Чтобы в том театре, в котором она играла себя окружающим со сцены, рядом с ней был идеал, которого она напредставляла себе в бесплотных мечтаниях: вечно молодой Апполон или на худой конец — Гермес. А лучше два или три, для выбора. Чтобы все вдруг кругом вскинулись и закусили губу от внезапно проснувшейся ревности и тоски: как много они потеряли, отказавшись от нее, или даже просто не обратив на нее внимание. Доказать всем и было ее великой целью, но что доказать — она еще пока точно и до конца не представляла, видя эти доказательства лишь только смутно и вскользь.

Все решил случай. В один день женщина, вернувшись с вечеринки, где надеялась отыскать идеал, пока умирающий в постели муж благословил ее на такой отдых, узрела вдруг в числе новых своих друзей фейсбука апполона. Все было в нем прекрасно, как в той самой глянцевой обложке: и тело и мысли и характер. Вмиг любовь разожгла в ее сердце огромный пожар, который ускорил развязку. Она призналась в чувстве, апполон ответил ей тем же. Она спросила, хочет ли он быть с нею? Не на краткий миг, а на всю жизнь? Он отвечал утвердительно. Она на секунду только задумалась, сделала последнюю смертоносную микстуру и сама накормила умирающего кашкой. Наутро супруг ее преставился. Она поцеловала в холодный лоб его и затворила выцветшие от мира глаза. Все было кончено.

Скорые похороны и нескорые совсем наследственные дела только распаляли ее влюбленность, которая распускалась в душе благоухающими розами. Чтобы не подавать повода напрасным слухам, она договаривается со своим апполоном о тайной встрече. Они слетаются с разных концов света, селятся в гостиницу, куда не может проникнуть ни одна живая душа, чтобы упрекнуть вдову и, едва разглядев друг друга, быстро кидаются в постелю. Утренний рассвет высвечивает вчерашние ночные тени. Она вскидывается с кровати, чтобы лучше разглядеть и насладиться, отодвигает бархатнын занавеси, и что же она видет? Перед нею валялся и храпел вылитый ее муж.

Facebook Comments
Shares 0

Комменты

Подписаться на блог по эл. почте

Укажите свой адрес электронной почты, чтобы получать уведомления о новых записях в этом блоге.

Join 224 other subscribers

Recent Posts