Хроника текущих событий. 29.05.2018

Х

С утра мой телефон обыкновенно полон сообщений. Дело в том, что я живу на другой стороне земного шара, и когда у вас день – у меня ночь. Это чрезвычайно неудобно, и если мне надо «постить» Алёшу Ступина – я всегда смотрю, сколько там, в Киеве, Лондоне, Париже, Тель-Авиве, Кишиневе, Одессе, Санкт-Петербурге, Москве? Если глухая ночь – то какой смысл?

Вообще, телефон обычно выключен, чтобы ночью не будили. Ведь вы-то думаете, что у меня день, и пишете, как ни в чем не бывало. Но тут что-то вдруг дернуло, какой-то невидимый и неведомый голос, какая-то чертова интуиция, которая подсказала мне, что нужно срочно взять «трубку» в руки. И тогда я увидал это: «Бабченко убит. В спину. Умер по дороге. Береги себя», — гласило только что пришедшее скупое сообщение от старого армейского товарища. Я написал «блять», и пошел будить жену.

Так все и закрутилось. Мы ходили по квартире, как приведения, смотрели прямой украинский эфир, и думали, что что-то надо делать. Я отставил все дела и рисовал, потому что надо было рисовать, ну, и писал, конечно.

Жена горько рыдала. Мысль о том, что путинских оппозиционеров убивают, неминуемой логикой своей подводила ее к тому, что следующей жертвой могу стать я. Потому, что эти черти, в принципе, простят любую критику, но злую насмешку и издевательство они не прощают никогда. А я, как мог, успокаивал ее: «Душа моя, мы же в Америке, здесь полно ваты, но она смирная, потому что тут электрический стул, а не норвежское правосудие. Кроме того, потрогай, — говорил я, — какие у меня мускулы, и ведь я — боксер, и пули отлетают от моей спины, как от стальной пластины». Но она плакала, думая о несчастной вдове, и о ее многочисленных детях, которые еще пока не знали об убийстве своего отца. И она говорила, что мы просто обязаны помочь его семье.

А я рисовал, и понимал, что всего этого, и вправду, мало, потому что там, черт побери, вдова и куча детей, и его мама, и что всем им сейчас нужна помощь, как говорила моя любимая, потому что уже скоро похороны, а на них банально может не хватить денег.

И еще я знал, что потом обязательно обольют грязью, как уже обливали, потому, что с той стороны фронта – армия профессиональных искусных лжецов, которые сытно жрут и сладко спят, и которым похуй, что пиарить: трусы милавица, или русский мир с путиным, главное, чтобы платили. И, кроме того, там сидели восемьдесят шесть процентов озверелых телевизором зомби, которым ничего ведь не докажешь. И эти восемьдесят шесть процентов внимательно смотрели в свои виртуальные бинокли.

Но, братцы, я не мог поступить иначе. Я должен был собрать деньги в пользу семьи погибшего товарища, семье, в которой остался ребенок, Катя, вдова Оля, мама Аркадия, и куча приемных детишек, и это было бы совершенно естественным, и так поступил бы каждый нормальный человек на моем месте.

Но проблема была в том, что не у каждого есть такой аккаунт, на который подписано куча народу, плюс страница Алёши Ступина, а это еще десяток тысяч, плюс мой twitter, а там еще пять тысяч. И тогда мы решились действовать.

Я знал, что за всем этим последует непременное вранье, которое всегда идет за благими делами: все, что связано с деньгами, все будет обязательно замарано голословными обвинениями, как бы ты не был кристально чист перед людьми и перед своей совестью.

Но хоть мне и было пофиг, да и пусть обвиняют, я подумал, что я не просто соберу помощь, а отправлю как будто свои собственные деньги: я продам картинки Алёши Ступина, а вырученное отправлю Ольге. Так будет честнее, я передам не чужое, а то, что заработаю сам.

Я снял с полки коробку с рисунками, а жена стала ее разбирать. Она писала всем своим друзьям с просьбой распиарить, ругалась с теми, кто отказывался, прося меня найти аргументы, а я объяснял, что это, увы, невозможно, что мы не конкуренция телевизору, а она утирала слезы и перебирала картинки Алёши Ступина.

Все оказалось немного прозаичнее: у меня купили всего несколько картинок. Все остальные деньги люди просто давали, не желая ничего взамен. Я сидел в телефоне и компьютере, перескакивал из аккаунта в аккаунт, проверял сообщения в твиттере, постоянно мониторил свой PayPal и выводил данные в прямом эфире своего аккаунта, Алёши Ступина и его твиттера.

Первым человеком, который решился помочь, была Ленка, которая сразу же взяла рисунок за 500$ и пообещала, что пришлет еще, она даже думала сделать фонд помощи, но я убедил ее, что это потом, не сейчас, а сейчас деньги нужны срочно, максимум, в течение недели. Потому, что похороны.

За ночь мы собрали три с половиной тысячи долларов. Я лег в мокрую от слез подушку, любимая обняла меня, и мы заснули, чертовски уставшие за целый день.

Утром меня разбудило новое сообщение: Ленка написала, что Аркадий жив, и я подумал, что она, верно, сошла с ума. Я разбудил жену, и мы стали смотреть пресс-конференцию, где этот гад признавался в спецоперации. Я смотрел, и мне было немного не по себе, я думал, что опять полез поперек батьки в пекло, и что вот вечно так. Конечно, мы были рады, что он жив, и что эти бесполезные хлопоты казались сущей ерундой по сравнению с человеческой смертью.

И потом я подумал, что мне нисколечко не стыдно. Потому что, думал я, если в следующий раз его снова убьют, я не стану разглядывать фотографию, заявляя с покровительственной ухмылкой, как неправильно тут лежит труп.

Я побегу рисовать картинки, нисколько не задумываясь, я снова стану помогать его семье. И я снова попрошу о помощи. И я снова наступлю на эти грабли. Потому, что там – вдова, и ребенок, и мама, и куча приемных детишек. И мне, на самом деле, похуй, что скажут. Потому что это не столь важно, по сравнению с человеческой жизнью и с тем, что подумают о тебе люди…

Facebook Comments
Shares 0

Добавить комментарий

Подписаться на блог по эл. почте

Укажите свой адрес электронной почты, чтобы получать уведомления о новых записях в этом блоге.

Join 227 other subscribers

Recent Posts