Волшебное путешествие в Согдиану. 3

Standard

3

Я лежал последнюю ночь в своем гамаке, сплетенном из девичьих кос, в котором привык тут спать на морской манер, курил трубку, чертил в голове планы и смотрел на звезды. Тут меня живо одернут, что нет в аду никаких звезд, потому что геенна внутри земной коры, а не на небе. В самом же деле это чепуха. Все, кто там был, знают, что преисподняя расположена на Луне, потому там вечно темно и звезды. А грешные души лезут сюда с Земли по веревочным лестницам, и это – первое наказание, от которого они покрываются липким потом: как посмотрят вниз – так живо душа уходит в пятки.

Я решительно никуда не хотел нестись, ни в какие Гималаи. Но у меня совершенно не было выбора, ибо такой путь мне уготовила сама судьба. Герои древности, гильгамеши, былинные богатыри, иваны-дураки, рыцари в блестящих доспехах, чешуйчатые драконы о трех головах, и всякие прочие, которых неведомые силы влекли в поход, всегда имели выбор. Хоть их и брали за шкирку, снимали с печи и гнали за тридевять земель в тридесятые царства несчастные любови, сыновий долг, служба царю-батюшке, поиски жены или совсем уже какой вздор – расплавить золотое кольцо в жерле вулкана, но у них у всех было, из чего выбирать. Идти, или оставаться.

Ведь даже если их не вытянуть ни за какие коврижки, они могли, в крайнем случае лечь уже и умереть: баста! режьте нас! мы никуда дальше не поскачем! У меня ж не было и такого варианта: нечистые силком выпроваживала меня из ада. Никакой тебе совсем свободы воли. Кроме, как отправляться по Всевышнему приказу поутру в путь. По указу Бога, но по маршруту чёрта: вот так дела!

Что за напасть такая? Отчего я должен тащиться сначала в Голконду за принцессой, которая не желает отправляться путешествовать на край света, затем в Гондар за ключами от гроба, где меня совсем не ждут тибетские махатмы, и только после того, в – Согдиану? Нельзя ли как-нибудь сократить путь?

«Ну, положим, принцесса влюбится в меня из-за моей чудовищной неотразимости», — тешил я свое тщеславие, совсем забыв, что стал уже не красавец, пытающий связанных грешниц, а бесплотный дух с дыркой в боку от разбойничьего ножика. «И она, — наивно думал я, — удерет со мной, влекомая несчастной любовью». А я, верите ли, был на такие художества большой мастак, и неспроста очутился в аду за свои выкрутасы. Но как мне тащить её за собой?

Ведь от Голконды, уверял бес, до Согдианы тысяча миль непроходимых джунглей, кишащих саблезубыми тиграми, болота с малярийными комарами да ядовитыми змеями, безводные пустыни, где белеют кости несчастных путешественников и бродят по развалинам джинны, высокие горы с вечными снегами, да воинственные племена кровожадных разбойников. Впрочем, нет, я все перепутал, сначала мне лететь за лодкой или за крыльями. Или пока не сотрут в порошок?

Все это крутилось без толку в моей голове, мешая совсем выспаться перед дорогой. Чемодан мой был тщательно собран, как мы вернулись с чёртом из таверны. Я высыпал из него всякое барахло, и сложил только самое необходимое, что пригодилось бы в долгом путешествии.

Теперь в нем хранились: огниво и курительный запас на полгода. «Одиссея» Гомера. Набор метательных ножей, выточенных из бесовских вил. Золотые столовые приборы на двенадцать персон с щипчиками для крабовых панцирей. Оригинал Джоконды работы Леонардо. «Смерть короля Артура» сэра Томаса Мэлори в атласном переплете. Изумительный теплый красный свитер из шерсти Цербера. Сломанный барометр. Ящик золотых монет. Амулет из зубов тов. Сталина, выдранных мною собственноручно. Часы с кукушкой. Бархатный фиолетовый камзол с брильянтовыми пуговицами. Статуэтка голой балерины, сидящей в непристойной позе. Набор масляных красок и кистей. Коллекция кожаных плетей. Мраморный бюст Клеопатры. Каминная бронзовая кочерга. Опасная бритва с помазком. Мешочек разнообразных семян. Пятнадцать колод игральных карт. Три кило великолепного копченого сала. Моток рояльных струн, и подзорная труба десятикратного увеличения. Я был экипирован ничуть не хуже Робинзона Круза перед его поездкой на необитаемый остров.

Я все никак не мог уснуть. Мне надоело бесплодно гадать, я плюнул, затушил трубку, вложил её в череп, который служил мне подставкой, прогнал из кровати грешную душу, мою любимицу, которая в нарушении устава часто утоляла мне голым задом зудящие от непрестанного желания чресла, и натянул на голову походный плащ.

Поутру, задолго до побудки, я встал, сделал, как водится, зарядку, умылся, побрился, причесался, съел бифштекс с кровью на завтрак, запил говядину кальвадосом, получил в бухгалтерии окончательную справку и приготовился в дальний путь. Я распрощался со своими грешницами, и они завыли от горя: никто не наказывал их никогда с такой великой любовью, и никогда пытка не была им в такую радость.

Я вернулся в казарму и облачился в походный розовый китайский шелковый костюм, которому сто лет не будет сносу. Намотал портянки, да натянул кожаные сапоги с медными подковами. Накинул тонкий плащ с кровавым подбоем, что будет мне служить одеялом в дороге, надел долгополую шляпу и взял посох. Дневальный проводил меня до железных дверей. Мы обнялись напоследок.
— Прощай, бес, — сказал я.
— Постой, — молвил мне чёрт. — Я не сказал тебе самого главного. Куда ж ты, братец, в таком виде? Я так просто тебя отпустить не могу. Извини, дружище.

Прежде чем до меня дошел смысл его слов, он поднял в воздух лапы, начертал когтем талисмановы знаки, проговорил заклинание, и я в одно мгновение превратился в лисицу. Мои пожитки пропали, и все мое шелковое одеяние обернулось вдруг медной красной шерсткой, моей новой шубой. Я закрутился вокруг себя, пытаясь догнать собственный хвост.
— Куда же мне теперь деться, бес? — вскликнул я человеческим голосом, проклиная такое его предательство.
— Беги сначала к Трефовой королеве, братец, — молвил чёрт, — счастливого пути!
И запер преисподнюю накрепко на глухой замок перед самой моею мордой.

Волшебное путешествие в Согдиану

Standard

2

Поскольку разговор предстоял долгий, я взял чёрта подмышку и потащился с ним в одну таверну, где числился в завсегдатаях. Я заказал на двоих графин водки, настоянной на слезах грешниц, надеясь развязать собутыльнику язык, чтобы все подробно вызнать, и дабы бес проговорился, как на духу, не утаивая ничего вовсе в мелочах. Мы скоро чокнулись зелеными рюмками и повели наш удивительный разговор:

— Оставаться тебе тут никак нельзя, братец, — бес положил мне лапу на плечо, — на сей счет есть Божественное предписание. Поэтому мы, согласно Высочайшего указу, должны лишнюю душу завтра вытурить за ворота. Это вне нашей власти, даже если и ты и мы, к обоюдной приязни, нашли самый общий язык и крепко подружились. Увы.
Я ласково потрепал нечистого по загривку и пощекотал за рогами, как они тут страшно любят. Чёрт зажмурился, и замурлыкал от наслаждения.

— Потому, что если вдруг по ревизии у нас выявится неучтенный рот за штатом, — продолжал он, — то это будет такой скандал, что полетят самые высокие головы. Возвращаться, впрочем, тебе тоже некуда, ибо не в чем. Тело твое пропало. И тут выходит, кажется, неразрешимое противоречие.

Я плеснул товарищу из графина:
— Куда же мне деться, бес?
— Вот то-то и оно, что некуда. Но есть, брат, между этими харибдами лазейка.
— Говори, — велел я ему, и чёрт живо продолжал:
— Между миром горним и миром дольним есть мир духов, бесплотных, неприкаянных существ, которые бродят то тут, то там, стеная и воя, зовя напрасно людей, и ища где-нибудь, да пристанища. Эти духи – плод ошибок, которые редко случаются, когда вдруг пропадают в отношении покойников бумаги, или напутают в своей небесной бюрократии писцы, или оформят перевод, да ошибутся в написании. Да ты их и сам прежде видел. Или читал о них в книжках, хотя бы – в викторианских?

Я опрокинул свою посуду в рот, и веско ему подтвердил, что читал. Чёрт последовал моему примеру. Водка развязала собутыльнику язык, и он с жаром продолжал:

— Потому что в те давние поры, при королеве Виктории, вышел в Небесном ведомстве такой курьез, когда в сочельник два архангела вдруг перепились, и утеряли сундук с личными делами. После чего развелось видимо-невидимо этих самых духов, преимущественно с английскими паспортами, которым и не туда, и не сюда не пристроиться. В чистилище для них не было билета, в рай их не брали, а к нам они и сами не хотели. Они поселялись в средневековых замках, где-нибудь в сырых углах, и пугали почем зря земной люд своими воплями. Выходило им, горемыкам, скитаться, пока разгребут письмоноши дела, отыщут их бумаги, и не впишут навечно в параграфы.

— Что ж, ты и мне, чёрт, то же предлагаешь?
— Нет, братец, что ты?! Помилуй! По тебе есть твердый циркуляр, с печатью, с тобой такой коленкор не пройдет. Однако ж, какой-то срок придется мыкаться вроде того духа: тела нет, влезть не во что. Но в отличие от них! — бес поднял лапу вверх и сделал хитрое лицо, – ты будешь знать, куда тебе идти.
— Куда же?
— В Согдиану!
— А где это?
— В предгорьях Гималаев, — ответил бес, искренне удивившись такому дурному знанию географии.
— Да что мне там делать?
— В Согдиане ты и приищешь себе идеальное, в самом прямом смысле слова, тело.
— Почем знаешь?
— Ну, мы же – бесы.

Тут мне закралось на ум, а не хочет ли меня нечистый одурачить? Ведь держать лишний рот им возможности никакой нет. Вот, и выставляют из казармы в надежде, что поволокусь на край земли, да и пропаду там, и может быть даже – сгину? Очень удобно: ведь зато не накляузничаю Всевышнему своим доносом, что не выполнило бесово племя его строгое предписание. Впрочем, по пьяному размышлению смекнул я, что если и сгину, деваться-то мне все равно некуда, кроме как – обратно. Я пригубил и спросил его:
— И как же мне попасть туда?

Бес вкратце объяснил, что высоко в горах, в хрустальном гробу, залитое индийским медом, лежит нетронутое вовсе тленом тело юноши – диадоха Александра Великого, уложенное туда товарищами перед их последним походом. Прекрасный собой, высокий, стройный, белокурый, с двумя разноцветными очами: цвета изумруда – одним, и сапфира – вторым, почил он в самом расцвете сил, был горестно оплакан войском, мумифицирован, и похоронен в горном склепе.
Чёрт, проговорив мне это, и сам пустил слезу, расчувствовавшись на такую сказку.

— Как же мне туда пройти? — спросил я.
Бес зачертил когтем по столу и скоро нацарапал мне на столешнице такую карту.
— Неблизкий путь. Но, хорошо, — молвил я, — а как пробраться в само тело?
— А вот тут закавыка, — вздохнул бес. — Сперва тебе надлежит отыскать Ключ, потому что без ключа хрустальный сундук не отворить.
— Вот чёрт! — бросил я в сердцах. — А где ключ?
— Ключ в Гондаре. Но это полбеды, потому что вход в Гондар охраняют тибетские махатмы. И ты там не пройдешь никак без принцессы Ундины.
— Что за напасть? Где мне взять принцессу?
— Принцесса Ундина живет в крепости Голконда, и это-то самое сложное.
— Отчего, бес?

Он выпил, вздохнул и продолжил:
— Потому, что она вряд ли захочет идти туда по своей воле. Ведь одно дело – легким духом мчать по ветру в Гондар, полдня всего лету. Другое – живую принцессу туда тащить. Это, братец, полгода скитаний. Тут надо придумать, как сделать, чтобы она за тобой поволоклась? И на чем вы туда поедете?
— На чём?
— Это как скажут королевы.
— Какие?
— Пока не знаю. Королевы, чьи замки лежат на твоем пути, вот здесь, меж Трансильванией и Огигией, — чёрт трижды щелкнул в свой чертеж, — они дадут тебе или лодку, или птиц, или крылья, или разотрут тебя в порошок, коли придешься им не по нраву.
— Вот ты задачу мне задал, бес!
— Ах, дружище, да и это ещё не всё. Я и сам голову ломаю, какой анабазис тебе вкруголя предстоит. Но ведь легких путей в таком предприятии не бывает. Видано ли дело – с того света на Землю обратно попасть!

Так вдруг я понял, что предстоят мне немыслимые в своем роде испытания, чтобы вернуться из преисподней домой. Найти ключ, похитить принцессу, встретить королев, обвести вокруг пальца махатм, отворить сундук, и как, наконец, из бестелесного духа вновь воплотиться в земное тело. Я вылил из графина по стопкам самые сладкие, как водится, остатки, самые горючие грешные слезы, которые юные девы льют по своим бессердечным возлюбленным, и мы чокнулись, выпивая за мою предстоящую одиссею, которая казалась стократ удивительнее всего, что только могло прийти в голову.

Продолжение следует.

Волшебное путешествие в Согдиану

Standard

1

Как-то раз я трагически помер, и попал в ад. Спустя некоторое время Господь, перебирая между делом мои бумаги, увидал вдруг, что случилась страшная ошибка, и что по его ведомству вышла описка, и по этому нумеру Смерть должна была принять другого. Срочно вымарали меня из списков, и живо прибрали иного. Из небесной канцелярии позвонили чертям, и приказали собираться мне обратно на Землю. Я вздохнул, не зная, радоваться ли своему внезапному дембелю, повесил на крюк плети, которыми на том свете стегал грешниц, и стал укладывать пожитки.

Тут следует на недоуменный вопрос читателя пояснить, что я числился у бесов на хорошем счету, и даже успел закончить что-то вроде их сержантской учебки, после которой меня направили по женскому полу, где я и принялся трудиться с рвением и прилежанием. Теперь срок моей службы удивительным образом вышел, я снял свои нашивки, убрал пыточный инструмент, и собрался ехать на родину. Оказалось, однако, что тело мое доктора уже давно изрезали на запчасти вдоль и поперек, и снабдили ими другого. И мне с того света было не во что переобуться.
— Не везет, так не везет, — подумал я, сел на свой чемодан и вынул кисет с трубкой.

О! Это была удивительная трубка! Огромная лиловая, но при том легкая, как перышко, с изогнутым чубуком, выточенная чистилищными умельцами из ветвей Древа познания Добра и Зла, и приобретенная по случаю на базаре, который у них открыт каждую пятницу и субботу. Трубка эта удобно лежала в руке, и совсем не чадила. Я всыпал горсть чудесной смеси, что приносил мне по средам бакалейщик, и что состояла из семидесяти процентов индики и тридцати – сативы, вынул из-под котла головешку, прикурил, и глубоко затянулся, заткнув по привычке локтем дырку в боку – след от разбойничьего ножа, которым меня по ошибке проткнули в кабацкой драке.

Черти горевали не меньше моего, не зная, что теперь делать? Хоть и выдали им небесное предписание за фиолетовой печатью, а как его исполнить? Опасаясь, и не без основания, нагоняя от Люцифера, который последние четыреста лет не нарушал заключенное с Господом Богом перемирие, и боялся прогневить Всевышнего неисполнением его приказов, они выдумывали, как бы им разрешить это нелегкое противоречие, и в какое бы тело меня засунуть?

Один из них уселся рядом меня, вдыхая пятаком чудесный аромат из трубки, и начал, как будто, издалека:
— Дружище, конечно, мы тебе здесь всегда рады. И едва снова наступит уготовленный судьбой черед, то по сему случаю твердо знай, что это место всегда будет для тебя вакантным, — чёрт указал на мои рабочие инструменты.

Я снова заткнул ладонью ножевую рану, и выдохнул дым в знак признательности прямо ему в свинячью рожу. Тот зажмурился, затрепетал хвостом, ушами и всеми фибрами своей бесячьей души, благодарственно захрюкал, и далее продолжал:
— Однако ж, может ведь случиться тебе такое несчастье, что там передумают в обратную сторону. — Он указал копытом наверх. Я вздохнул вместе с ним. — И вместо всего этого божественного великолепия, — он обвел взором голые блестящие, румяные распятые девичьи тела, изнывающие в предвкушении моих жестоких мучений, которыми я их не без удовольствия потчевал, — тебя запрут в Эдемском саду. А это, братец, такая скука, такая смертная тоска и стерильность медицинского кабинета, что хоть удавиться. Ибо теперь тебе будет не выпить, ни покурить, и вовсе не пораспутничать.

Мы оба горестно вздохнули.
— Все там по расписанию, как в самом строгом санатории. С утра тягостные прогулки с Господом по аллеям и нудные моралите на тему нравственной чистоты, что хуже стократ зубоврачебной дрели. В обеденной столовой будет классическая органная музыка, под которую спать тянет. В тщательно причесанном дворе – приторные до отвращения благоухания кустарников. В каждом углу зануды читают правильным гекзаметром такую свою дрянь, от которой всякого порядочного человека тошнит, и хочется во второй раз удавиться. Из женщин будет тебе дана только одна, да и та, которая давно на земле осточертела. Всякий день предстоит такая диета, что сойдешь с ума: только лепесточки цветов, нектар, да амброзия.
Я вздрогнул, представив.
— Никаких жареных стейков.
Я охнул.
— Никакого вина!
Я всхлипнул.
— Никаких булок с марципаном, тортов, пирожных и соленых брецелей к пиву!!
Я застонал. Я пустил слезу, расчувствовался и дал чёрту ещё раз затянуться. Товарищ мой тоже прослезился, теперь – от счастья, довольный оказанной честью, резко вздохнул и глубоко закашлялся от непривычки: чертовым уставом им было категорически такое запрещено.

— Что же делать? — спросил я, отбирая обратно свою трубку и щелкая его дружески по пятаку.
Бес мой будто только того и ждал, хитро улыбнулся, и сказал одну только загадочную фразу:
— Но есть способ…